СЛАВА ИМЕНИ ТВОЕМУ!

К 95-летию со дня рождения своего основателя предприятие начало готовиться с начала года. А чем же лучше можно почтить память человека, столь глубоко и разнообразно одаренного, как Владимир Николаевич Челомей, как не демонстрацией своих талантов и умений? Именно в этом ключе прошли мероприятия, посвященные юбилею этого замечательного человека.

Пожалуй, центральное мероприятие подготовки к юбилею прошло под знаком науки и техники – главного дела и самой большой любви всей жизни Владимира Николаевича Челомея.
19-20 мая ОАО «ВПК «НПО машиностроения» совместно с МГТУ имени Н.Э. Баумана и Союзом ученых и инженеров имени академика В.Н. Челомея провели Вторую международную научно-техническую конференцию «Аэрокосмические технологии», посвященную 95-летию со дня его рождения. Ее цель – смотр достижений специалистов в развитии творческого потенциала научно-технической школы академика В.Н. Челомея.
Во время проведения конференции в фойе делового комплекса «Мир» была развернута фотовыставка, которая включала в себя как снимки, иллюстрирующие деловые будни академика, его научную и общественную деятельность, так и отдых в кругу семьи. На фотоэкспонатах выставки нашли отражение плоды трудов возглавляемого В.Н. Челомеем коллектива: ракетные комплексы с противокорабельными крылатыми ракетами, стационарные ракетные комплексы стратегического назначения, космические комплексы и аппараты.
С докладами участников пленарного заседания конференции читатели «Трибуны ВПК» могли ознакомиться в предыдущих номерах газеты, а об итогах ее работы рассказывает материал Ученого секретаря предприятия Л.С. Точилова (стр. 3).
28 марта в Деловом комплексе «Мир» г. Реутова прошел 15-й традиционный турнир городов России по борьбе самбо, посвященный 95-летию со дня рождения академика В.Н. Челомея. За те 15 лет, которые существуют эти соревнования, они стали одними из самых престижных в регионе, а для многих спортсменов это визитная карточка города Реутова.
Владимир Николаевич и сам всегда с большим вниманием и уважением относился к спорту. К сожалению, огромная занятость не позволяла ему уделять много времени тренировкам, но на предприятии всегда работало множество спортивных кружков и секций, проводились эстафеты и соревнования.
Профсоюзный комитет предприятия провел целый ряд спортивных состязаний, посвященных юбилею В.Н. Челомея. Среди них турниры по шахматам и настольному теннису, а также прошедшие впервые соревнования по плаванию вольным стилем.
Значимость отмечаемой знаменательной даты был призван подчеркнуть и конкурс художественной самодеятельности, организованный 22 апреля.
Музыка всегда занимала особое место в жизни В.Н. Челомея. И пусть музыкальные вкусы и предпочтения сегодня совсем иные, чем даже четверть века назад, стремление к прекрасному и исполнительский талант всегда находят живой отклик в душах слушателей.

Еще одним мероприятием, приуроченным к 95-летию со дня рождения основателя НПО машиностроения, стали работы по обновлению и реконструкции «Галереи Почета» НПО машиностроения напротив 24 корпуса и информационных стендов на 6 этаже 24 корпуса, посвященных истории предприятия, созданным образцам ракетной и космической техники и заслуженным сотрудникам предприятия.
Теперь в левом крыле «Галереи Почета» разместятся фотографии работников, награжденных Почетной грамотой предприятия по итогам прошедшего года. В правой части Галереи будут представлены хронология создания и изображения комплексов и систем разработки НПО машиностроения.
После реставрации засияют новизной и мраморные плиты у памятника В.Н. Челомею, а в темное время суток памятник и «Галерея Почета» будут подсвечиваться. Сохранить приобретенный вид в целости и сохранности еще долгие и долгие годы Галерее позволит отремонтированная крыша.

На снимках:
1. Открытие 15-го традиционного турнира городов России по борьбе самбо.
2. Президиум Второй международной научно-технической конференции «Аэрокосмические технологии - 2009».
3. Участники и организаторы конкурса художественной самодеятельности.

 

БОЛЬШОЕ ВИДИТСЯ НА РАССТОЯНИИ

Работать вместе с В.Н. Челомеем было почетно и вместе с тем далеко не каждому по силам. Говоря современным языком, он был трудоголиком. Ни усталость, ни трудность стоящих впереди задач, ни козни недоброжелателей не могли остановить этого человека в его решимости воплощать в жизнь задуманное. Что давало ему силы совершать невозможное? Наверное, он верил в свое особое предназначение, понимал, что наделен от природы редким даром творчества, и каждый раз, соединяя теорию с практикой, ставя точку в очередном проекте, испытывал удовольствие, сравнимое разве что с состоянием полета. В такие минуты земля и небо соединяются одной большой линией горизонта, а короткий отрезок времени под названием человеческая жизнь наполняется высоким содержанием и конкретным смыслом.
О том, каким запомнился этот уникальный ученый, организатор, конструктор, как складывалась его научная карьера и человеческая судьба, вспоминают два бывших секретаря Владимира Николаевича – Зоя Сергеевна Усова и Раиса Ивановна Короткова. Первый секретарь В.Н. Челомея - Зоя Дмитриевна Афанасьева - к сожалению, не смогла дать интервью по состоянию здоровья.

И ЭТО ВСЕ О НЕМ...

- Зоя Сергеевна, как Вы стали секретарем В.Н. Челомея?
- В конце 50-х годов я работала на фирме в КБ им. Мясищева (филиал ОКБ- 52 в Филях) секретарем К.В. Рогова, заместителя В.Н. Челомея. А затем так получилось, что филиалом пришел заведовать В.Н. Бугайский. Был выпущен приказ о новой структуре предприятия, и по этому приказу я была назначена секретарем Владимира Николаевича, параллельно совмещая обязанности секретаря В.Н. Бугайского. Так я работала примерно до 1962 года. В конце мая В.Н. Челомей предложил мне перейти к нему на работу в его основную фирму в г. Реутове. Я согласилась не сразу. На тот момент у меня было двое детей-подростков, муж работал в КБ. Переходить на другое место работы я не хотела еще и из-за дороги. Нужно было ездить из Москвы за город. Но все мои опасения и тревоги Владимир Николаевич быстро развеял, сказав, что и оклады у них на фирме больше, транспорт служебный из разных концов Москвы ходит, и есть возможность получить жилье (а я в то время жила вместе с семьей в коммуналке). Он разрешил отгулять отпуск по основному месту работы и пообещал вернуться к обсуждению вопроса о моем переходе в Реутов. Во время отпуска из газеты «Вечерняя Москва» я узнала, что В.Н. Челомей избран академиком Академии Наук СССР, и с облегчением подумала, что теперь ему нужен будет высококвалифицированный секретарь, знающий стенографию. Однако, выйдя на работу, я услышала, что Владимир Николаевич уже не раз интересовался, не вышла ли я из отпуска, а буквально на следующий день он сам приехал в Фили и снова вернулся к вопросу о моем переходе в Реутов. «Зоя Сергеевна, садитесь в мою машину, поезжайте на предприятие, Вас там встретят и все объяснят, что будет входить в круг Ваших обязанностей». Отказаться от предложения работать с таким человеком я, конечно, не могла. И я поехала на фирму в Реутов. Там я в этот день и на следующий поработала вместе с Зоей Дмитриевной, секретарем Владимира Николаевича, быстро вошла в курс дела. И уже на третий день начала работать самостоятельно. Поначалу было трудно. Я не знала людей, плохо ориентировалась в телефонной книжке. Но мне все старались помочь: и те, кто приходил на совещания, и замы Владимира Николаевича. На первых порах бывало так, что он просит меня вызвать на совещания того или иного сотрудника, а я не знаю, где его искать, в каком отделе или подразделении он работает. Словом, начинать было не просто. Но я очень благодарна всем, кто меня тогда окружал, за поддержку и помощь, за доброту и сердечность, проявленные по отношению ко мне. Отдельная благодарность секретарю В.Н. Челомея Зое Дмитриевне. Мы были серьезными людьми и общий язык с ней нашли сразу. Она была очень исполнительная, порядочная, к Владимиру Николаевичу относилась с трепетом. В таком тандеме мы проработали с Зоей Дмитриевной 12 лет, до 1974 года. А затем нам на смену пришла Раиса Ивановна, которая проработала с Владимиром Николаевичем до конца его жизни.
- Как строился рабочий график Генерального конструктора В.Н. Челомея, каков был распорядок?
- Чтобы ответить на этот вопрос, нужно, в первую очередь, вспомнить о том, каким был этот человек и конструктор. Он руководил огромным предприятием, в которое входили кроме головного офиса еще три филиала: в Филях, на Семеновской и в Химках. Он был академиком, членом Президиума Академии наук СССР, членом Президиума Международной Академии астронавтики, заведовал кафедрой в МВТУ им. Н.Э. Баумана, был депутатом Верховного Совета СССР два созыва. Каждая из названных должностей подразумевала выполнение большого круга обязанностей. Его рабочее расписание было постоянно перегруженным. Каждый день был не похож на предыдущий. Поэтому как такового распорядка не было, Владимиру Николаевичу приходилось часто делать несколько дел, чтобы успеть все, что от него требовалось.
- Как бы Вы охарактеризовали стиль руководства Владимира Николаевича?
- Вспоминая весь трудовой путь, пройденный в качестве секретаря академика Челомея, я могу лишь сказать, что на этом пути не было ни одного случая, эпизода, которые бы оставили в моей памяти неприятный след.
- Владимир Николаевич обладал фантастической работоспособностью, предъявлял повышенные требования и к себе, и к членам своей команды. Какие качества он особенно ценил в секретарях, а какие считал недопустимыми?
- Ответить на этот вопрос мог бы только сам В.Н. Челомей. Меня же в начале моей трудовой деятельности на предприятии предупредил С.Л. Попок, сообщив, что для Владимира Николаевича будет преступлением, если я скажу, что забыла выполнить то или иное его поручение. Он этого не признавал.
- О Владимире Николаевиче говорят, что «он всегда и весь был в постоянной борьбе». Как бы Вы могли прокомментировать этот тезис?
- Действительно, это так. У него не было простых путей-дорог. Любая задача, вопрос, который он решал по ходу своей профессиональной деятельности, требовали от него колоссального напряжения сил, нервов, полной самоотдачи этой незаурядной личности. Борьба велась за реализацию всех тех проектов, которые позднее были признаны стратегическими, основополагающими для обороноспособности страны. Чтобы добиваться намеченных целей и планов, нужно было пробиться во многих инстанциях, везде доказать свою правоту. На это уходили дни, месяцы, годы. Вот почему часто историки и библиографы говорят о том, что жизнь В.Н. Челомея была постоянной борьбой.

На снимках:

  1. З.С. Усова
  2. Первый секретарь В.Н. Челомея - З.Д. Афанасьева (слева).

САМОБЫТНЫЙ ХАРАКТЕР

С В.Н. Челомеем судьба свела меня в июне 1974 года. Его секретари уходили в отпуск, на это время им искали замену. Владимир Николаевич беседовал со многими секретарями на эту тему, в том числе и со мной, но выбор почему-то остановился на моей кандидатуре. С ним я проработала 10 с лишним лет. Эти годы очень сильно изменили меня, заметно расширив мои представления о жизни и людях. Работа с академиком Челомеем меня научила ответственности, внимательности, исполнительности, и все эти знания и навыки мне очень пригодились в дальнейшем.
О том, какой он был человек, знают многие, кто общался и встречался с ним по работе. Он всегда выделялся из массы, даже если вокруг него были руководители и деятели науки. Это был самобытный характер, способный подчинить достижению поставленной цели весь ход своей жизни. Очень часто забывая об обеде (приходилось несколько раз напоминать ему об этом), Владимир Николаевич работал до 22.00, а то и позже задерживался. Многие отмечали его строгость и нетерпимость к невыполненным поручениям, правда, их было не так уж и много. Были случаи, когда он довольно жестко «воспитывал» своих замов. Они все были разными людьми, что вполне естественно, со своими слабостями и сильными сторонами. К примеру, В.В. Сачков, как и сам В.Н. Челомей, часто засиживался на работе допоздна. Но когда тот или иной заместитель, совершив ошибку в работе, выходил из кабинета Генерального, на него было больно смотреть. Нередко и мой рабочий день затягивался до 22.00. Иногда, в дни пробных запусков изделий, я дежурила в ночь, то и дело соединяя по телефону Владимира Николаевича с разными ответственными за пуск сотрудниками. А вообще Владимир Николаевич подбирал команду заместителей из таких же, как и он сам, увлеченных людей, энтузиастов, готовых, не считаясь ни с чем, работать дни и ночи напролет на благо обороноспособности нашей страны. Этот, выбранный им самим путь, требовал от него и его соратников самопожертвования. Вот лишь некоторые примеры: Челомей был «невыездным», хотя поездки за границу пошли бы только на пользу его многогранной научной деятельности. Ему часто приходилось бывать на банкетах, которые почти всегда превращались в совещания по обсуждению вопросов развития ракетостроения. Но выпивать во время таких застолий он не имел привычки. Ему, по его же просьбе, всегда наливали в бутылку из-под коньяка заваренный чай. Вот так он работал и жил, редко позволяя себе расслабиться.
Владимир Николаевич был человеком публичным, и это накладывало определенный отпечаток на его стиль поведения, манеру говорить, одеваться. Он всегда носил безукоризненной белизны рубашки, накрахмаленные до хруста, костюм всегда был идеальным, туфли - с блеском. Сказывалось воспитание, полученное в доме потомков Пушкина и Гоголя. Ему по ходу профессиональной деятельности ежедневно приходилось общаться с разными людьми. Среди них было немало известных, выдающихся современников. Круг его знакомых составляли прославленные политики, деятели науки и культуры. В гости к Владимиру Николаевичу приезжал секретарь ЦК КПСС Рябов, академик был дружен с Гречко, с сыном Громыко, с Сусловым. Нередкими гостями Челомея были Архипова, Райкин. Однако В.Н. Челомей никогда этим не кичился, и, несмотря на такие широкие контакты, с неизменной нежностью и заботой относился к своим близким: маме, жене, сыну, дочери. Мне вспоминается мое дежурство, когда он весь день ждал известий из роддома, где лежала его дочь, и где должны были появиться на свет его внук или внучка. И когда он узнал о рождении внука, его радости не было предела. Он радовался так, как только может радоваться по-настоящему счастливый и любящий отец и дедушка. Семья и работа были для него главными ценностями в жизни. За время своей деятельности на посту Генерального конструктора НПО машиностроения он решил много задач государственного значения, но многое, к сожалению, очень многое из задуманного воплотить в конкретные дела не успел.
Через год после смерти Владимира Николаевича его супруга пригласила нас, секретарей, в гости, посмотреть квартиру, где он жил. На память об этом визите она подарила нам по вазе из чешского хрусталя. По тем временам – дорогой подарок. Что особенно запомнилось из этого визита: кабинет Челомея, довольно просторный, был весь заставлен книгами. Среди этого книжного разнообразия трудно было разглядеть элементы интерьера, только отдельные изделия антиквариата. Кстати, антиквариат был слабостью этого удивительного человека. Его внимание всегда привлекали старинные книги, изделия из камня, картины, произведения искусства. Кто-то, узнав об этом, искренне удивлялся. Но мне это было вполне понятно: чем больше я узнавала Владимира Николаевича, тем яснее понимала, насколько многогранный он человек. Думаю, многие способности и таланты из тех, что были в нем заложены от природы, не получили должного воплощения и оценки. Не хватило времени. А в полной мере его яркая личность раскрылась лишь в ракетно-космической отрасли.
Выступая на пленарном заседании конференции, посвященной 95-летию со дня рождения В.Н. Челомея, Герберт Александрович Ефремов сказал: «Надо очень серьезно и вдумчиво исследовать жизнь великого конструктора и изобретателя». Я думаю, что так это и будет, ведь Владимир Николаевич – Человек Дела, и пусть память о нем навсегда сохранится в наших сердцах!
Р. Короткова (секретарь В.Н. Челомея 1974 -1984гг.)

На снимке: Р.И. Короткова


ВСЕ ГЕНИАЛЬНОЕ – ПРОСТО
Продолжение. Начало в № 12 (957), 15-16 (960-961), 17 (962), 18 (963), 19 (964), 21 (966), 22 (267), 24 (969), 25 (970), 26 (971)

При изготовлении на Запорожском заводе № 29 лицензионного французского 14-цилиндрового звездообразного двухрядного двигателя «Мистраль-Мажор» К-14 фирмы «Гном - Рон» взлетной мощностью 850 л.с. и массой 600 кг создалось очень напряженное положение – двигатель никак не могли довести до запуска в серийное производство.
На заводе находилось большое количество французских инженеров, однако дело не двигалось с места. Важнейшая деталь двигателя – коленчатый вал выходил из строя. Поломки случались в одном из колен. Работники завода видели причину аварии только в непрочности металла и тщетно пытались наладить дело. И на заводе эту задачу никто не мог решить. Создалась угроза срыва плановых сроков. Проходивший в 1935 году летнюю практику на заводе № 29 В.Н. Челомей, как и все в конструкторском отделе, был в курсе событий.
«А не причастны ли здесь резонансные явления? Может быть, к поломке приводит резкое усиление вибраций при определенных частотах вращения вала?» - задался вопросом студент. И он оказался прав!

В своих расчетах Владимир Челомей сделал великолепный вывод. И вал оказывается, не надо утолщать, а наоборот следует облегчить, тогда и выйдет вся система кривошипно-шатунного механизма из резонансной области. Вот какую казалось бы парадоксальную рекомендацию дал студент: чтобы вал не ломался, его надо не утолщать, а наоборот сделать несколько тоньше.
Результаты испытаний доработанных, на основании сделанных Владимиром Челомеем расчетов, двигателей были блестящими – вибрации исчезли, и двигатели без каких-либо замечаний проработали положенную норму времени.
Инженеры и руководство завода были немало удивлены: студент, а смог сделать такое, до чего ни они, ни разработчики двигателя не додумались. Об изменении в двигателе было сообщено и представителю фирмы «Гном-Рон». Сейчас это ветеран французского двигателестроения фирма SNECMA, с 1997 года включившая в себя и космическое подразделение, слившись с компанией SEP (Европейским обществом по производству двигателей) - ведущим разработчиком двигателей для носителей «Ариан» и французских баллистических ракет.
Спустя некоторое время в Москву в наркомат авиационной промышленности и в Запорожье на завод № 29 пришли письма от руководства фирмы с извинением за огрехи и с благодарностью.
Из-за этой работы Владимиру пришлось задержаться на заводе. Чтобы отчитаться за опоздание в институт, ему была дана справка следующего содержания:
«Студент Челомей В.Н. на протяжении своей производственной деятельности с 15/07 – по 21/08 1935 г. в конструкторском отделе провел большую расчетно-исследовательскую работу по крутильным колебаниям авиамоторов продукции завода № 29, а также выполнил проверку ряда расчетов и редактировал отдельные статьи теоретически расчетного характера.
Во всех выполненных т. Челомеем работах проявлена особо высокая теоретическая и инженерная подготовка, сочетавшаяся с внимательным отношением к порученной работе, при выполнении которой он абсолютно не считался с тратой собственных сил и времени. За время пребывания на заводе т. Челомей прочел курс теории колебаний применительно к авиамоторам инженерам конструкторского бюро. Для окончания особо важной работы т. Челомей был задержан до 27.08.35 г.»
Когда зашла речь о поощрении, руководителей завода № 29 удивила просьба студента Челомея. Он попросил выделить в его распоряжение бокс для проверки своей новой идеи: можно ли получить без компрессора достаточный наддув в длинной трубе?
Почему это заинтересовало молодого исследователя? Его мысли стала занимать реактивная техника. Он читал работу К.Э. Циолковского «Реактивный аэроплан», опубликованную в 1930 году, и помнил строки из нее: «За эрой аэропланов винтовых должна следовать эра аэропланов реактивных». Еще студентом Челомей понял, что самолет с поршневым мотором и винтом через какое-то время исчерпает себя, и дальнейший прогресс авиации связан с реактивными двигателями. Да и сложен сам по себе поршневой двигатель. Многие причины снижали его надежность: отказ зажигания, засорение карбюраторов, поломки частей от резко меняющихся нагрузок, задирание поршнем стенок цилиндров, сложная система смазки и охлаждения. У поршневого двигателя есть небольшие «нежные» детали, неисправность которых выводит двигатель из строя. А ведь для авиации надежность – главное.
Даже некоторые крупные конструкторы моторов и авиационные деятели считали, что авиация останется поршневой. А студент Челомей думал о том, как сделать двигатель более простым, как сообщить летательному аппарату большую скорость.
Он знакомится со знаменитой работой Б.С. Стечкина «Теория воздушно-реактивного двигателя», вышедшей в феврале 1929 года в журнале «Техника Воздушного Флота». В этой статье Стечкин показал, что при большой скорости полета воздух можно сжимать без компрессора. Владимира Николаевича заинтересовала эта идея, и он хотел проверить, каким будет наддув в трубе, которую можно использовать как камеру сгорания воздушно-реактивного двигателя.
Владимир знал, что если строить двигатель по прямоточной схеме, то он будет эффективен на сверхзвуковой скорости. Компрессоры и турбины той поры для создания нужного потока воздуха в воздушно-реактивном двигателе не годились. Тогда у него и возникла мысль о пульсирующем двигателе, который мог бы работать при скоростях полета самолетов той поры. Обычный самолет, снабженный дополнительным реактивным двигателем, мог существенно прибавить в скорости. О том, во что вылилась задумка студенческих лет, речь пойдет далее. А этот заводской бокс, по существу, стал его «первой лабораторией», трамплином в деле создания им в 1942 году первого в СССР пульсирующего воздушно-реактивного двигателя (ПуВРД).


Подготовил Е. Кулешов
На снимке: В.Н. Челомей, студент Киевского авиационного института.

 

ДОКУМЕНТ ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ

Об истории нашего славного предприятия и о его людях можно рассказывать еще очень много. Только сейчас приоткрываются страницы истории нашей организации, особенно первые, когда в нашей стране было только положено начало создания принципиально нового вида оружия для армии и флота – самолетов-снарядов и крылатых ракет. Решение этой важной государственной задачи в 1944 году возлагалось на коллектив завода № 51 (г. Москва) и, в первую очередь, на его молодого, тридцатилетнего, руководителя – главного конструктора и директора завода, кандидата технических наук Владимира Николаевича Челомея, назначенного на эту должность 19 сентября 1944 года.
Накануне юбилейного дня – 30 июня 2009 года – дня 95-летия со дня рождения В.Н. Челомея найден, в недавнем прошлом совершенно закрытый особой важности документ объемом в 200 страниц «Доклад о конструкторской, производственной и хозяйственно-финансовой деятельности завода № 51 за 1949 год». Этот материал богато и насыщенно иллюстрирован ранее неизвестными фотографиями и рисунками, графиками и схемами.
Документ относится к первому этапу существования предприятия. Об этом периоде нам известно не так много, как хотелось бы, тем ценнее для нас данная находка.
Подготовил Е. Кулешов

 

ИТОГИ КОНФЕРЕНЦИИ

Итоговое пленарное заседание МНТК «Аэрокосмические технологии - 2009» прошло в МГТУ имени Н.Э.Баумана. В президиуме - академик РАН С.С. Григорян, декан АКФ МГТУ Р.П. Симоньянц, первый проректор - проректор по научной работе МГТУ К.Е. Демихов, первый заместитель Генерального директора ОАО «ВПК «НПО машиностроения» В.И. Мартынов, первый заместитель начальника ЦКБМ Е.Г. Куранов.

Перед собравшимися выступили руководители секций, которые подвели количественные (сколько было докладов и слушателей) и качественные итоги работы секций. Все отметили высокое качество представленных докладов и рекомендовали их к опубликованию в сборнике трудов конференции.
Многие из выступавших указывали на возросший масштаб и уровень организации второй МНТК и представленных на ней докладов по сравнению с первой и предлагали проводить конференцию на регулярной основе.
Было сделано и несколько критических замечаний. Заместитель Генерального директора ОАО «ВПК «НПО машиностроения» П.А.Широков отметил, что участники конференции смогли ознакомиться с программой и тезисами лишь в день её начала и предложил в будущем делать это заранее.
Академик РАН С.С. Григорян заметил, что в ряде случаев математические модели, представленные в докладах, сложно считать законченными работами без экспериментального подтверждения их достоверности. Образец системного подхода был с блеском продемонстрирован самим С.С. Григоряном в его выступлении на примере выполненных им научных работ в области трения при наличии «смазки» разной природы.
Академик также сообщил о китайской практике постановки партией перед учёными крупных комплексных задач и их целенаправленном решении. Понятно желание в многообразии разноплановых докладов уловить тенденцию и общую логику научной мысли, соотнести их с крупными народнохозяйственными проблемами. С другой стороны древняя китайская пословица гласит: «Пусть распустится тысяча цветов».
Пусть пока не тысяча, но уже более двухсот авторов представили на конференции свои работы. Отрадно, что большинство из них - молодые представители МГТУ имени Н.Э.Баумана и ОАО «ВПК «НПО машиностроения».
Вопрос комплексности научных исследований получил неожиданное продолжение в частной беседе автора этих строк с начальником управления российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ) С.А. Цыгановым. Где, как ни в фонде, отбирающем для финансирования научные проекты, должны знать о балансе комплексности и разноплановости в научных исследованиях?
Вывод получился такой: ни один из подходов, назовём их «сверху» и «снизу», нельзя абсолютизировать. Подход «сверху» даёт максимальную концентрацию, но при этом новые работы, перспективность которых пока не ясна, могут критиковаться только за то, что они не укладываются в «магистральное» направление и, как крайний случай, объявляться «лженаукой». Советская наука понесла немалые потери на этом пути.
Подход только «снизу» без поддержки «сверху» также порождает ситуацию, когда многие наши «самородки» оказываются невостребованными на Родине. Яркий пример этому представляет изобретатель, конструктор, испытатель вертолёта И.И. Сикорский, создавший также множество видов самолетов (первый самолёт-амфибию и др.), 120-летие со дня рождения которого отмечается в этом году.
Так что надо сочетать оба подхода умело и целенаправленно, как это стремятся делать в РФФИ. Тем не менее, дефицит целенаправленности ощущается. Это особенно странно на данном историческом этапе, когда возникло значительное отставание от развитых стран и уже достаточно ясно, в чем и как их надо догонять, что наглядно демонстрируется Китаем.
Можно попенять на недостаточное финансирование для решения комплексных научных задач и разойтись, а можно, как когда-то великий математик Гильберт, сформулировать 10 ключевых задач, которые дали своеобразный план развития математики на многие десятилетия вперёд.
Отсутствие нового «Гильберта» ощущается сегодня особенно остро. Главным итогом конференции для меня, и не только, стало лучшее понимание необходимости структуризации и придания некой народнохозяйственной логики усилиям наших ученых.
Л. Точилов

 

ЛЕОНАРДО РАКЕТНОГО МИРА

Каково значение личности Владимира Николаевича Челомея для развития ракетно-космической техники? В чем суть его научных озарений? Каким преподавателем и каким руководителем был этот гениальный ученый? Об этом и о многом другом рассказал в своем интервью, посвященном 95-летию со дня рождения Владимира Николаевича Челомея, один из старейших работников предприятия, а ныне почетный профессор университета им. Брауна (США) Сергей Никитич Хрущев.
В ракетном мире Владимира Николаевича Челомея, наверное, нельзя сравнить ни с кем. В этом мире были открыватели, как Циолковский… И были реализаторы, как, допустим, Вернер фон Браун, или Сергей Павлович Королев, или Михаил Кузьмич Янгель. А в Челомее было все вместе. В.Н. Челомея с его складом характера я бы сравнил, скажем, с Эдисоном, которому в голову приходили разные сумасшедшие идеи, и ему было интересно их воплощать. Это была его жизнь. Он делал это не потому, что ему очень хотелось изобрести фонограф или электрическую лампочку, ему просто хотелось понять, как все это работает.
Так что, если мы берем трех великих ракетчиков Советского Союза, то Сергей Павлович Королев был гениальным менеджером, он мог организовать коллектив.
Второй кит – это был Михаил Кузьмич Янгель – гениальный технолог и эксплуатационник, прекрасный инженер с массой изобретений.
А Владимир Николаевич был человеком, который делал то, что ему сегодня нравилось. Он был увлечен своим делом, своей наукой. Ему хотелось сделать что-то, чего никогда не было. Первым у него было увлечение вибрацией. Ведь ракета – это вибрация. Вибрирует все: двигатели, корпус… А он с самого института этим увлекался и все эти вибрации понимал. Я помню, как он меня учил.
Вся работа Владимира Николаевича шла изнутри. Вот у него возникала какая-то идея, и он хотел ее реализовать. Я помню, у нас проходили советы главных конструкторов. Я там сидел… был уже не совсем молодой, но и не старый инженер, зам. начальника отдела. Сидят Пилюгин, Кузнецов, Глушко. Все по очереди выступают и говорят очень разумные вещи, все понятно. И вот выходит Владимир Николаевич, берет мел, перемазывается этим мелом с ног до головы, хотя он был чистюля, и говорит что-то, что звучит диссонансом со всем, что говорили раньше. Мне даже за него несколько раз неудобно было. Вот, думаю, как же так, все так хорошо выступают, а наш-то… Проходит три года и оказывается, что все, о чем говорили другие, устарело, а то, что говорил Челомей, становится главным направлением развития науки и техники.
У него было видение, причем видение достаточно практичное. Владимир Николаевич не был просто мечтателем в духе Леонардо, хотя и от Леонардо у него было много. Вот он начинал делать такую крылатую ракету, как «Гранит», и у него были фантазии (вот мы сейчас достигнем такой-то скорости, используем специальное топливо, которого еще никто не видел). Так он фантазировал где-то с полгода, потом проходило время, и Челомей говорил: «Ну, хорошо, это в будущем, а сейчас будем делать вот так…» Или «полетим в космос»… атомные двигатели, плазменные двигатели, масса всего в проработке, а потом: «будем заниматься тем, что есть сегодня на земле».
У В.Н. Челомея было сочетание качеств, которых не было у Леонардо и многих других изобретателей, он мог расставить все по местам, одно к одному. И этим он был отличен и от С.П. Королева, и от фон Брауна. Потому что есть люди, которым, чтобы что-то сделать, нужно «высосать» чьи-то мозги. Причем я говорю в положительном плане, то есть, собрать людей и сказать «давайте вместе изобретать, вместе работать». У Владимира Николаевича было такое количество идей, что ему нужны были исполнители.
С другой стороны, он был настоящим поэтом своей науки. Когда он читал лекции, поневоле все слушали внимательно. И, кстати, понимали, а ведь очень трудно лекцию сразу понять.
Например, когда он заставил меня читать лекции, я очень боялся. У меня был приятель на кафедре, так он мне посоветовал: «Если чувствуешь себя неуверенно, пиши формулу на всю доску, и они (студенты) будут сидеть как кролики».
А Владимир Николаевич говорил: «До того, как будешь читать лекцию, или до того, как я тебе позволю использовать моделирующую установку, ты должен описать летательный аппарат двумя уравнениями второго порядка, а потом объяснить их так, чтобы твоя бабушка поняла. Потому что если ты сам не поймешь, как и почему он летает, и не сделаешь все абсолютно простым, ты можешь допустить ошибку». И это очень важно. В этом разница между глубочайшим образованием и просто «образованцами», как их называл Солженицын.
Конечно, это оборачивалось и обратной стороной. У Владимира Николаевича не было не то что других академиков или членов-корреспондентов, у него и докторов наук-то было немного. Он считал, что раз ты хочешь быть доктором, должен быть таким же, как он сам.
Вот, скажем, Сергей Павлович Королев смотрел на диссертацию примерно как на грамоту. То есть, вам дали премию 500 рублей или вы стали доктором наук за то, что запустили новую установку. И в этом смысле Королев был более прав, чем Челомей. Потому что гении рождаются редко, а «доктор» - это степень, которая удостоверяет, что вы что-то знаете, и нельзя считать, что такой человек может быть только один.
У Владимира Николаевича были поразительные научные озарения. Например, эта известная история во время его поездки в Ленинград. В.Н. Челомей мне рассказывал, что как простого профессора МВТУ им. Н.Э. Баумана его поселили на последнем этаже, уж не помню какой гостиницы, и там было круглое окно. И вот, он говорит, думаю, почему дятел выпрыгивает из дупла и летит дальше, а я не могу. Тогда он предложил сделать ракету, которая раскроет крылья после старта. Сейчас это очевидно, так же как очевидно, что груз легче катить на колесе, чем тащить на спине, но тогда была масса проблем. Кто-то сказал, что это цирк, но Челомея поддержал адмирал Котов. Не потому, что он все понял, а потому, что флоту деваться было просто некуда – ему нужно было какое-то оружие. Но у Котова была власть только дать Владимиру Николаевичу поэкспериментировать, а для чего-то солидного его ресурсов не хватало.
Тогда Челомей стал стучаться во все двери. Первым пошел к Булганину, который тогда был Председателем Совета министров. Булганин им не заинтересовался.
Тогда В.Н. Челомей начал ходить по другим инстанциям. Мой отец – Никита Сергеевич Хрущев – тогда был Первым секретарем ЦК КПСС. А он всегда любил людей, у которых были новые технические идеи, будь то новый способ изготовления строительных панелей, новые технологии в химии или уникальные мостовые конструкции. Главное, чтобы идея была интересная, а человек мог изложить ее доступно для неспециалиста. И вот к нему пришел В.Н. Челомей. У Владимира Николаевича была небольшая модель – из прозрачного контейнера, он доставал макет ракеты и показывал, как она летит. Никита Сергеевич с одной стороны заинтересовался, а с другой ему стало непонятно, если все так просто и хорошо, почему же идея не идет. Он спросил у Челомея, где тот уже был, и через несколько дней, обедая с Булганиным, поинтересовался, был ли у того Владимир Николаевич.
Булганин сказал, что был, но, поскольку Сталин в свое время закрыл его КБ по разработке пульсирующих двигателей и передал Микояну и Серго Берии, то и связываться с Челомеем не стоит. Болтун, дескать.
Отец сказал, что на него В.Н. Челомей не произвел впечатления болтуна. Напротив, то, что он рассказал, очень интересно. Конечно, не до конца понятно, получится ли или нет, но стоит дать ему попробовать.
После этого Челомею выделили первые ресурсы, и он начал экспериментировать. Запустили первую ракету.
Я в то время еще учился в Московском энергетическом институте. И примерно в то же время сам познакомился с Владимиром Николаевичем.
Произошло это почти случайно. У нас в МЭИ преподавал «Теорию машин и механизмов» (очень скучный предмет) доцент Лев Иванович Ткачев. Он изобрел очень точный гироскоп и в основном на своих лекциях учил нас проектировать этот прибор. А Владимиру Николаевичу нужен был этот гироскоп, чтобы управлять ракетами. И он Ткачева как-то приютил. Дал ему мастерскую, нескольких механиков…
И вот, когда дело уже подходило к диплому, Ткачев мне предложил вместе работать, рассказал, что работает на В.Н. Челомея, который делает ракеты для подводных лодок. А я в детстве хотел быть моряком.
Лев Иванович привез меня сюда – в Реутов. На территории был всего один корпус, да и дорога сюда вела грязная и ухабистая. Было уже довольно поздно и темно. Помню, вошли мы в корпус, пошли в маленькую комнатку... и это была просто пещера Али Бабы. В комнате сидел Владимир Николаевич, висели различные плакаты. Он рассказал мне, как стартуют ракеты, а затем отвлекся и стал рассказывать про маятник. Достал маятник, продемонстрировал как он крутится, вибрирует и останавливается, спросил, знаю ли я, как это получается? Я ответил, что не знаю. Тогда Владимир Николаевич сказал, что я должен об этом прочитать, тогда мы сможем разговаривать. Потом я понял, что это был его подход. Я рекомендованные книги прочитал, мало что понял, потом еще раз прочитал, и еще раз. Словом, я решил идти работать к Челомею. Помимо положения, которое давала мне фамилия, у меня был и красный диплом, так что мне по окончании института предложили выбирать. И я сказал, что хочу пойти к Владимиру Николаевичу. Ему как раз передали институт 642, и там работал Лев Иванович Ткачев. Я, честно говоря, между ОКБ-52 и 642-м институтом разницы не понимал.
Сначала несколько дней походил в 642-й институт, потом перевели меня сюда, определили в лабораториюМихаила Борисовича Корнеева. А заместителем его был Валерий Ефимович Самойлов. Михаил Борисович был механиком. У него были золотые руки, и он делал Челомею эти вот маятники. Владимир Николаевич начал нас учить. Собирал небольшую группу и регулярно нам читал лекции по колебаниям. Он рассказал нам о французском математике Матье.
Владимир Николаевич любил читать иностранных специалистов-механиков (французских, немецких, английских). Он расставлял их по различным критериям. Например, говорил, что французы со своей артистической натурой все время придумывают что-то особенное. И если проинтегрировать дважды уравнение Матье, появляется сила, которая начинает крутить самолет или ракету. Владимир Николаевич мне тогда сказал: «Будешь по колебаниям делать кандидатскую диссертацию. У нас есть ракета П-5, у нее колеблются элероны, и в результате ракета летит с креном. Вот ты и разберись, в чем тут дело».
Я долго разбирался, а потом понял, что появляется эта сила. Потом, когда я уже пошел по этой теме защищаться, был очень горд. Два года я делал расчеты, мне все помогали… А Владимир Николаевич решил, что одним из моих оппонентов будет Николай Николаевич Боголюбов (он тогда еще тоже не был академиком, но был специалистом по колебаниям). Я немного засмущался, по кандидатским диссертациям так не полагается, но раз шеф сказал… Потом Челомей забрал у меня эту диссертацию. Принес через два дня и сказал: «Все в порядке, Николай Николаевич написал положительный отзыв. Кстати, он все это пересчитал другим методом». И подает мне четыре листочка бумаги, исписанные формулами какой-то немецкой готикой. Не могу сказать, что это было самое большое унижение в моей жизни, но я очень остро почувствовал дистанцию между ними и собой. Получается, я полтора или два года все это считал и доходил, а Николай Николаевич так вот легко сказал, что да, все правильно, но можно все это сделать гораздо проще. Но, как говорится, каждому свое.
Вообще, колебания для Владимира Николаевича – это была, можно сказать, его сущность, его дух. Эта тема доставляла ему удовольствие, как иным, например, доставляют удовольствие детективы. При этом он был очень разносторонний человек. Очень любил музыку, прекрасно разбирался в искусстве, любил светское общение.
Еще в своей первой работе, написанной в Киевском авиационном институте, он разбирался с вибрацией авиационных двигателей, которые собирали на Запорожском заводе. А это же очень важный вопрос. Есть такие начальники, которые, если что-то случилось, говорят: «Разберитесь и завтра доложите». Владимир Николаевич, конечно, тоже так делал, потому что не мог заниматься всем сам, но если возникала какая-то серьезная проблема, особенно проблема с вибрацией, он начинал разбираться сам. Пытался понять, писал какие-то уравнения, потом поручал кому-то моделировать.
Я ни в коем случае не хочу сказать, что КБ ничего не делало. Но КБ было к нему «пристегнуто», оно на него работало.
При этом он был человеком деспотичным, иногда любил театральные эффекты, кого-то любил, кого-то не любил, но прощал.
Мой друг Семен Альперович все время попадал в какие-то сложности. Как человек творческий, он все время предпринимал какие-то шаги и при этом, естественно, порой совершал ошибки. Вот я помню, он делал ракету С-5 (он был по ней главным ведущим). И вот Семен как гидравлик поставил запаянный датчик давления в гидросистему в зону 800 градусов. Сами понимаете, при такой температуре он тут же распаивался, на 80-й секунде давление падало, и ракета падала.
Раз упала, два упала – никто не догадался почему. А тут устроили показ для всего правительства. Полная трибуна высокопоставленных чиновников, а машина не запускается, бортразъем отходит, его прибивают кувалдой. Словом, нормальная рабочая обстановка. Запускают ракету, она уходит в тучу, руководство уезжает, а ракета на 80-й секунде падает. Семен, наконец-то, догадался, что датчик он поставил не туда… Владимир Николаевич сказал, чтобы завтра же и духу его на предприятии не было, он его уволит, а то и расстреляет. Но пуск был принят руководством, и Челомею представили ведомость на премию. Он увидел в ней фамилию Альперович и вычеркнул так, что бумага порвалась (кстати, вычеркнул другого Альперовича). А потом остыл, и Семен стал ведущим по следующему проекту.
То есть, с одной стороны, Владимир Николаевич был человеком очень тяжелым, многие вам скажут, что мог и довести, и жизнь испортить (хотя кто из нас не портил жизнь другим), но с другой – он никогда не раскидывался людьми, которых считал стоящими.
Вспоминается интересный эпизод. У нас пускали ракету П-5. Ситуация была тяжелая, все время этот проект хотели закрыть. То ракета так упадет, то сяк… и вот, в очередной раз у нее подвели стартовики – не отделились. Совсем фантастика, должны ведь были просто отрываться. А там такой винтик был, который крепил. И вот, помню, Владимир Николаевич пошел в ангар и долго смотрел на эти стартовики. Там же рядышком ходил матрос (испытания-то у моряков проходили). Он увидел Челомея и сказал: «Профессор, ты не волнуйся, я их так прикрутил – никуда не денутся».
Владимир Николаевич ничего ему не сказал, а своим дал указание сделать динаметрический ключ, чтобы большего усилия, чем нужно, к крепежным болтам не прикладывалось, и чтобы стартовики нормально отделялись.
С. Хрущев
 Приводится в сокращении

 

НЕВИДАННЫЙ ТЕХНАРЬ

В июне 1984 года мне как начальнику отдела координации, начальники отделов КБ поручили подготовить адрес и скромный сувенир для поздравления В.Н. Челомея с юбилеем и награждением орденом Ленина.
В качестве сувенира была выбрана адресная папка из натурального камня-ЯШМЫ. В поздравлении было сказано, что Генеральным конструктором уже созданы комплексы «Гранит», «Базальт», «Аметист», «Малахит», «Алмаз» и что вскоре будет и комплекс «Яшма». Текст адреса готовили сообща. Один вариант - стихотворный, второй - традиционный, текстовый. После бурного обсуждения, приняв совет руководителя КБ А.И. Эйдиса, был одобрен текстовый вариант.
Вариант стихотворного поздравления сохранился, и, мне кажется, сегодняшние сотрудники НПО машиностроения по его содержанию смогут оценить атмосферу уважения и гордости начальников отделов КБ за представленную им возможность работать под руководством такого Генерального конструктора. Ниже привожу текст поздравления:
Владимир Николаевич!
Примите поздравления
Начальников отделов
                         и некоторых НИЛ!
А вместе с поздравлением
                         благие уверения,
Что здесь мы – добровольно
                (никто нас не «тащил»)!

Уже десятилетия находимся
                              в содружестве,
И наша связь народною молвой
                                   окружена…
Чтобы не быть голословными,
                а предельно краткими,
Для Вас определение придумали,
                                   как встарь,
Словами, всем знакомыми,
                хотя не очень гладкими:
«Вы были, есть и будете –
                  невиданный ТЕХНАРЬ!»
Читали у Шахурина и слышали
                                   в народе мы,
Что в сорок четвёртом
                     вторично родились…
Глубокий ТЕОРЕТИК,
   МЕХАНИК
                по природе,
Воздушно –
   реактивный лихой
        ДВИГАТЕЛИСТ!
Мы знаем,
     что общаетесь
         Вы со многими
                   учёными,
Что между строк
        находитесь  Вы
   в сообщеньях ТАСС,
Гордимся мы
      возможностью
               быть часто облучёнными
Идеями и мыслями, идущими от Вас!
Диапазон Ваш творческий
                вне нашего понятия:
Глубины океанские –
                         и выше всех небес…
Ведь до сих пор завидует
                конструкторская братия
Тому, что Вами создано
                под маркой «Геркулес».
Любой из нас в отдельности сказать
                          Вам постесняется,
А фразы, хором спетые,
                         бывают хороши…
«Пред Вашей Гениальностью
                невольно преклоняемся,
И долго – долго здравствовать
                         желаем от души!»
30 июня 1984 г.
В 1974 году в день 60-летия В.Н.Челомея в составе инициативной группы я участвовал в организации потока прибывающих поздравляющих. Один лишь перечень фамилий деятелей науки, техники, руководителей организаций, предприятий и заводов занял бы несколько листов. Вот авторитетнейшие деятели науки и техники СССР, поздравившие В.Н. Челомея: А.А.Туполев, И.И.Артоболевский, А.И.Берг, М.Я. Маров, В.В. Сычёв, Л.Т. Тучков, П.В. Пляксин, Г.И. Северин, В.А. Пухов, Н.М. Рудный, П.Д. Гаврилов, Н.К. Цикунов и многие другие.
Поздно вечером Владимир Николаевич поблагодарил всех нас за организацию юбилея и на память подарил фото с личной подписью, которое я бережно храню.
Э. Жилин, начальник ОКАР 1977 – 2001 гг.